Svojostrov.ru: литературный сайт

Все жанры не для всех

    Михаил Дайнека    Литературный сайт    Диана Вежина    Литературный сайт    Михаил Дайнека    Литературный сайт    Диана Вежина    Литературный сайт    Михаил Дайнека    Литературный сайт    Диана Вежина    Литературный сайт    Михаил Дайнека    Литературный сайт    Диана Вежина    Литературный сайт    Михаил Дайнека    Литературный сайт    Диана Вежина    Литературный сайт    Михаил Дайнека    Литературный сайт    Диана Вежина    Литературный сайт    Михаил Дайнека    Литературный сайт    Диана Вежина    Литературный сайт

Михаил Дайнека: «Петербургские хроники»

Пять текстов, составившие этот цикл, условно автобиографичны. Условно — потому что, строго говоря, ничего такого ни со мной, ни с Д. Вежиной не происходило. Биографичны — потому что это всё настолько в нашем стиле и характере, что запросто могло произойти…

По существу «Петербургские хроники» — это фрагментами написанный роман о времени и о себе. В этом смысле «Хроники» — они и в самом деле хроники (петербургские — почти как марсианские), а вовсе не потому, что мои персонажи в конституционном большинстве своем — веселая хроническая пьянь, хотя и потому, наверно, тоже.

«Хроники» знаковым пунктиром охватывают период от начала перестройки до конца 90-х, когда Россия упоенно (в том числе от слова «пить») меняла власть вранья на власть ворья — даром что вранья у нас в конечном счете мало поубавилось.

«Петербургские хроники» интересны уже тем, что теперь они живая, но — история. Вдвойне интересно, что живая (и правдивая, что главное) история кое в чем уже принципиально отличается от истории официальной, правильным и нужным образом оформленной. В этом очень просто убедиться, прочитав хотя бы «Римские каникулы».

Текст, к слову, получился удивительно пророческим.

 


Все «Петербургские хроники» под общим названием «Хепенинг в опасной зоне» — в новой книге Дианы Вежиной и Михаила Дайнеки «Новые байки со “скорой”, или Козлы и Хроники»: купить в OZON.ru

 


Из цикла «Петербургские хроники»

 

Римские каникулы

 

Год 1991

 

Неважно, кто сказал, что в начале было слово, и слово было убого. Всё равно нужно было как-то начинать, и недоставало одной лишь первой фразы — той, единственной, единственно возможной, которая только и могла случиться и должна была случиться, даже если никакого смысла в этом не было.

Неважно. В самом деле, неважно, кто именно когда-то заявил, что «Рим» — это микромодель мира, хотя то был не кто иной, как Ланс, и неважно, что был он по определению занудой, а по жизни — вирусной занудой. А кто-то, будто заразившись, возразил тогда, что всё это не так, всё наоборот, потому что «Рим» есть «мир», но шиворот-навыворот, если прочитать его задом наперед.

А кто сказал — неважно: Герцог, Мартин, Ромка, Фэн, Дрюля, кто угодно, даже Мойшиц, даже Аристарх, а то и вовсе даже какая-нибудь нечаянная «римская» старлеточка, вечная и очередная. Неважно, разумеется, какая — Михаил, по крайней мере, к вечеру в статистках последовательно путался, никому из них не возражал и ничему на всякий случай не противился.

А посему совсем уже неважно, кстати, что конкретно Миха не сказал, но в ответ тогда вычурно подумал, хотя...

Неважно. У каждого свой мир, у каждого свой «Рим»... Притом непринципиально даже, что «Рим» официально вовсе не был «Римом». Всё равно все пути вели сюда, в заведение на Петроградской, где за избыточным фасадом из витринного стекла, выгнутым дугой к скверу с памятником поэту Бальмонту, соседствовали бар типа гриль и забегаловка класса кафетерий. Грильник отличался светской гниловатостью, кофе в кафетерии отчаянно горчил, а памятник Бальмонту при ближайшем рассмотрении оказывался монументом изобретателю радио Попову — однако же и это всё по большому счету было тоже несущественно.

Оживленное местечко на углу Кировского, ныне Каменноостровского, проспекта и речушки Карповки, в двух шагах от станции метро, на перепутье трех веселых вузов — медицинского, химико-фармацевтического и электротехнического, — свято место зря не пустовало. Подкрученная публика хаживала в бар, а завсегдатаи, люмпенинтеллигенция из числа студентов, или бывших студентов, или людей случайных, но забавных, прихватистому гнильнику с претензиями предпочитали прокуренную кафушку с неизбывным скверным кофе, дешевыми пирожными и тусовочной атмосферой с необременительным привкусом богемного изгойства.

Искус избранности при незваности! Что-то в этом было от юности, что-то в этой юности было от игры, от подмостков, от лицедейства, в конце концов — от блоковского балаганчика, и недаром выговаривалось не в, а на: зайти на «Рим» — как «на сцену» или как «на площадь»; но когда-то что-то в этом было.

«Рим» был образом жизни. Здесь прогуливали лекции, убивали время, «забивали стрелки», засиживались допоздна, без меры поглощая пережженный кофе, общались по нужде, по существу, по делу, по привычке, просто так и ради удовольствия, упражняясь в острословии, переваривая информацию, перекраивая новости и сплетни.

«Рим» никого прицельно не приваживал и активно никого не отторгал. Здесь попадали в тему праздный косячок и крамола в самиздате, коньячок по вкусу уживался с портвешком по средствам, рубль «до востребования» оборачивался загулом до упора, а дежурные, до пошлости заезженные пристёбы перемежались головокружительными романтическими выходками.

«Рим» никому и ничему не удивлялся. Здесь неожиданно для самого себя можно было оставить на столе недопитый кофе и сорваться автостопом в Крым. Сорваться без гроша и без оглядки и только потому лишь, что — весна, и весна не просто наступила — хлынула, и рвануть всего-то навсего затем, чтобы раз окунуться в море и потешить публику срочной телеграммой: «Повинтили зпт не ждите». И само собой, неважно, разумеется, что тогда чудаки на почте столь упорно не желали верить, что «повинтили» это не вообще, а фамилия такая — Повинтили, что в конце концов в натуре повинтили.

Где «Рим», а где Крым! да в общем где-то рядом. А ведь точно так же можно было дернуть вовсе на авось по просторам той, советской, Родины — так же вдруг, тем же автостопом, тоже без гроша в кармане податься, к примеру, на Байкал, и даже до него добраться, и забраться дальше, считая версты тысячами, а время поясами. И Михаил с Романом как-то раз действительно добрались, и забрались аж на самый краешек земли, и даже перебрались, а в качестве трофея привезли экзотического зэка, благо беглый уголовник на поверку оказался корешом прикольным и с легкостью вписывался в «римскую» тусовку, покамест как-то сам собой не рассосался.

Это было, когда-то это было. Всем когда-то было далеко до тридцати — а о сорока тогда никто не думал.

Когда-то это было... Время шло, иногда кто-то исчезал, а кто-то возвращался, кто-то грустно гремел в армию, а кто-то с прибаутками закладывался откосить от оной в сумасшедший дом, что также никого не удивляло, паче чаяния хватало прецедентов; кто-то, наконец, женился, а кто-то разводился — всё равно в итоге все пути вели сюда, на «Рим», как на сцену или как на площадь, и в результате было здесь всё то же, бывали здесь все те же.

И неважно, что социализм тогда был развитым, союз — нерушимым, мышление — двойным, одеколон — «Тройным», рубль — деревянным, а занавес — железным; город Петербург тогда именовался Ленинградом, а до горбачевской перестройки оставалась еще целая «пятилетка похорон», а до перестрелки...

Неважно. «Рим» был залом ожидания. Но время шло, вечный «Рим» пустел, хоть были здесь все те же. А время шло, ожидание не наполнялось, а наскучивало, будто мучило. Время уходило, и всё тех же становилось меньше, чем других, даром что другие были в общем-то всё теми же. А потому однажды в чью-то голову, не иначе как просветленную портвейном (и опять же не принципиально в чью, хотя то была голова Фэна — и кто бы мог подумать!), пришла идея учредить, как учудить, словно учинить — «римские каникулы».

Тема поначалу показалось праздной, по жизни оказалась праздничной, и «каникулы» на «Риме» прижились.

Каждый год, каждую последнюю субботу мая, когда вокруг бронзового Бальмонта трепетно пенилась сирень, к полудню человек до сорока подтягивались к «Риму». Старые знакомые приходили встретиться, общнуться, оттянуться — и раз за разом загуливали так, что уронить парочку не в меру ретивых блюстителей порядка в говнотечку Карповку, сиречь Каспаровку, а заодно Корчновку, труда не составляло. А когда гульбище у «Рима» и в самом деле становилось чрезмерно вызывающим, тусовка обычно продолжалась на глухих задворках в Медицинском институте, на укромном пятачке поблизости от морга, благо жмурики, как правило, не возражали...

И неважно даже, что «Рим» со временем закрыли на ремонт. Всё равно сценарий оставался прежним, и по-прежнему рассеянная «римская» компания никому и ничему не удивлялась, хотя вчерашние дебютанточки давно обзавелись детьми, отцы-основатели нежданно повзрослели, словно поскучнели; романтические коллизии притупились или разрешились, и даже безнадежный Михаил ненароком добился своего, сойдясь-таки с Дианой, что тоже никого не удивило, естественно, кроме них самих.

Неважно. Железный занавес со скрипом приподняли, на подмостках объявились новые реалии, мифический социализм оказался недоразвитым, Союз помаленьку рушился, мышление изошло на плюрализм, а рубль — на опилки, а одеколон — на борьбу с алкоголизмом, что, однако же, тем более неважно, несущественно и непринципиально, паче чаяния всё, изложенное выше, к делу не относится.

Михаил хотел спать. Миха очень хотел спать. И немудрено: накануне состоялись проводы Романа. Провожали допоздна и допьяна — провожали, словно пропивали, пропивали, будто отпевали. Провожали Ромку неожиданно, как в былые времена, но теперь — на Запад, навсегда, а куда — опять-таки неважно, возвращаться он в любом случае не собирался.

Проводы случились на ходу, в скверике у «Рима». Роман никого особенно не зазывал, но народу подошло изрядно. День выдался прохладный, пасмурный, август перевалил за середину, лето уходило. И настроение было под стать смурной питерской погоде, поначалу получалось всё скомкано и мрачновато, толком почему-то не пилось, а Роман вообще был трезв, отстранен и странен.

Но только поначалу, а затем действие само собой наладилось, как обычно, развернулось, разошлось, разгулялось, словно распогодилось, и даже Ромка был почти как настоящий, стал похож на самого себя, лишь под самый занавес не удержался: «И куда я еду? Зачем я еду?» — но тут же смачно выпил посошок и решительно со всеми распрощался.

И куда я еду? зачем куда-то еду?.. Но всё бы ничего, Романа проводили, домой Михаил с Дианой возвратились на бровях и за полночь, но без приключений. Но дома ни с того ни с сего на Миху накатило, как заколотило, будто закрутило изнутри, будто бы его закоротило, словно он сегодня очень крепко недобрал — даром что Диана уверяла, что одних лишь посошков он уговорил по меньшей мере восемь, даром что по крайней мере три из них он таки запомнил.

Дело разрешилось незадолго до утра еще одной бутылкой. И теперь Миха очень хотел спать. Миха мучительно хотел спать. Теперь он из последних сил не просыпался, отчаянно цепляясь за изодранные сны, похожие на одеяла, и под каждым этим сном, как под одеялом, он тоже спал и видел те же рваные, растревоженные сны.

И каждый сон зудел, как комарье в знобком воздухе простуженной квартиры, и едва отлетал один, будто насосавшись, тут же наваливался другой, а за ним, перебивая, надсаживался третий — и опять звенел, зудел, гудел, надрывался, словно телефонный зуммер, и Михаил в конце концов не выдержал и во сне снял трубку.

— Ага, так тебя еще не посадили! — был немедля огорошен Миха. — Это Аристарх на проводе...

— Аристархушка, мать твою и ять, — Михаил от изумления чуть было не проснулся, — да чтоб ты за такие шутки геморроем изошел! Ты чего, — поперхнулся Миха, — ты с утра уже до перерыва в биографии допохмелялся? У тебя сегодня что — первое апреля?

— Девятнадцатое августа сегодня, — ничтоже сумняшеся поведал Аристарх, — это у тебя еще во лбу гуляет, а у нас в стране коммунистический переворот произошел. Горбачева, говорят, арестовали! Может, вечерком по такому поводу бунтовать пойдем? С Дрюлей я уже договорился.

— Аристарх, какой может быть переворот, если я не выспался?! И при чем тут Дрюля… чтоб ты удавился!!

— А я-то здесь при чем? — с искренностью удивился Аристарх. — Это же не я придумал, я серьезно, мне сосед Евсеич рассказал…

 

   Следующая страница>>
Интерфейс
Шрифт
Цвет              
             
Новые книги
Фотогалерея

 

Новые байки со скорой
Байки со скорой
Новые байки со скорой
—качать бесплатно
Проза
Без очереди в рай
Издателям
ѕасынки √иппократа
Реклама на сайте
Поэзия
»нструмент
Город, которого нет
Online-проект
—казки скорого врача
При перепечатке, цитировании или ином использовании материалов нашего сайта ссылка на © svojostrov.ru приветствуется.
Благодарим за понимание.
Статистика