Svojostrov.ru: литературный сайт

Все жанры не для всех

    Михаил Дайнека    Литературный сайт    Диана Вежина    Литературный сайт    Михаил Дайнека    Литературный сайт    Диана Вежина    Литературный сайт    Михаил Дайнека    Литературный сайт    Диана Вежина    Литературный сайт    Михаил Дайнека    Литературный сайт    Диана Вежина    Литературный сайт    Михаил Дайнека    Литературный сайт    Диана Вежина    Литературный сайт    Михаил Дайнека    Литературный сайт    Диана Вежина    Литературный сайт    Михаил Дайнека    Литературный сайт    Диана Вежина    Литературный сайт

Раз приспичило — дело немудреное. Боцман спиннинг взял, ветчиной крючок побольше наживил и прямо из окна во двор забросил.

Кот немедля клюнул. А боцман потащил. Вот вообразите: боцман тащит, кот на леске вдоль по стенке трепыхается, в окна по дороге бьется, жутким ором на весь двор ормя орет... а время за полночь, а тьма кругом кромешная, а фулюганы балують...

Вообразили? Точно, самое что ни на есть светопреставление. Но пока вы это представляли, а честное население спросонья караул кричало, боцман под карнизом кошака подсачил, сачком его в квартиру заволок — и в итоге весь народ ничего не понял.

А в квартире глянул боцман на кота — и горючими слезами прослезился. Котик страшненький, тощенький, драненький — и в придачу черный. И настолько жалко стало мужику скотину неповинную, до того он пожалел зверюшку невезучую, что сперва животное он от крючка избавил, а затем остатки коньяка он у соседа отнял — и в кота его во искупление залил.

А сосед из-за того навсегда обиделся.

А кошак из-за всего, вероятно, тоже. Потому как только он из сачка на волю выбрался...

Ладно боцману он рожу разукрасил, ладно всё что бьется вдребезг переколотил, ладно даже телевизор грохнул. Но когда еще и люстра с четырехметровой высоты хрусталем по полу мелким брызгом брызнула!

Вот тогда уже и боцман развернулся.

И вот тут оно и началось.

Боцман как сачок рыбачий хватанул, ка-а-а-ак пошел по стенам за котом носиться! как давай они на пару бить-крушить куда кто промахнется, кому что подвернется! Боцман матом всеблагим орет, кот ему истошным мявом вторит; всё вокруг гремит, всё кругом трещит, ничего никто не разбирает, кто кого гоняет не понять... словом, мать и перемать.

И пока входную металлическую дверь боцман головой нечаянно не вышиб — даже и тогда мужик не сразу на пол лег. А кот тогда как сгинул. А боцмана в больницу увезли с переломом ребер и бедра и ушибом кости головного мозга.

Погодите, это всё не всё. Боцмана ж обратно возвратили. Во-о-от такого вот всего загипсованного.

А он, как один смешной писатель некогда говаривал, через это горько заскучал. Поначалу-то он просто горько заскучал, но затем мужик ну до того лежмя лежа замаялся, что с тоски чуть было книжку не прочел. Без цветных картинок.

Но потом ему сосед за водкой сбегал.

Он за ней не просто так сходил. И не потому, что боцман так его упрашивал, что еще и пригрозил вдобавок.

Он специально «самокат» сомнительный нашел и нарочно три бутылки хапнул. Чтобы боцман хоть бы до смерти упился, а сосед был ни при чем, потому как он куда-то отлучился. От греха куда-нибудь подальше. А попутно он еще и телефонный провод колупнул, чтобы, если в самом деле что, боцман бы врачей не беспокоил.

Целый детектив на квартирной почве.

Что забавнее всего — так оно и вышло.

Боцман таки помер.

А еще забавней то, как приятель мой на этот скверный анекдотец среагировал. Хорошо хоть вилку отложил, прежде чем он на меня в упор уставился.

— А ты откуда знаешь? — говорит.

А чего я знаю? Я вообще не знаю, что чего-то знаю... Сочинил я — вот теперь и знаю...

— Мы с ним тоже, — отвечаю, — водку с этим персонажем как-то раз мы пили...

А приятель всё равно нехорошими глазами смотрит.

— Неправда, — говорит, — я тебе об этом не рассказывал... И вообще не боцман это был, а зелень он подкильная; и не три бутылки я ему купил, а пять; и не колупал я телефон, а его за неуплату отключили... И если хочешь знать, не куда-то я тогда от греха куда подальше отлучился, а с тобой здесь до утра ту же водку, между прочим, квасил. Мы тогда с тобой сидели и о бабах мы свистели!

Точно. И как раз с тех пор приятель мой рыбалкою увлекся...

Только из-за этого всего мне еще разок добавить захотелось. Но что было потом... Но жене с утра я честно про рыбалку рассказал. Самое смешное, что она мне всё равно поверила.

 

А у нас на Сенной

 

Бывают места памятные, а бывают — памятливые. А вообще я как куда ни поверну — лично я вот почему-то непременно на Сенную выворачиваю. Будто бы вот тянет шляться по всем этим местам, когда тошно мне становится, чтоб еще тошнее становилось...

Это вам не я придумал. Это Достоевский, между прочим, написал. Или, на худой конец, Крестовский. Он тогда же петербургские трущобы как умел описывал. И как те замечательные классики в позапрошлом веке окружающую нас литературу сочинили, так и по сей день вокруг и около Сенной те же персонажи бродят.

Вот и я — сам я тоже о Сенной готов часами вдоль и поперек распространяться. Правда, толку что с того, ежели в итоге только то и скажешь, что у нас с тех пор ровным счетом ничего не изменилось. А ведь в целом точно ничего не изменилось — разве только в частностях всё совсем иначе стало.

Я поэтому всего лишь эпизодом ограничусь. Как случилось, так и расскажу, почти что как экспромтом.

Это я так на Сенную как-то за продуктами пошел. Выбирать-то мне особо не приходится, раз живу я там неподалеку. А раз живу, заодно к словесности российской приобщаюсь.

Без цензуры. В лицах.

Ну сами посудите. Вот едва лишь я на площадь вышел — сразу же в толпе жанровая сценка развернулась. Будто по заказу две ханыжки у ларька родословную свою по матушке выяснять затеяли. Обе бабы виду жуткого, виду непотребного, обе руки в боки заложили и ну давай на пару:

— Ах, такая ты сякая, растакая ты псковская! — первая сплошным речитативом шпарит.

А вторая того хлеще в унисон несет:

— Это я-то, — говорит, — такая-то псковская?! Это ты-то растакая, скобариха пристяжная, лимита подвальная! А вот я-то петербур-р-р... — рычит, — петербурж-ж-ж... — жужжит, — петербурка, — выговаривает, — коренная, — заявляет, — петербуржница!

А первая ее пихает. А вторая от нее отпихивается. Одна — в тычки, другая — в толчки, а под ногами местная дворняжка без разбору гавчет. А народ кругом журчит, бурчит, жизнь жестянку кроет, изобилие с прилавков на корню метет; толковище, топтовище...

Зрелище! — неописучее.

Ну да я и без того отвлекся. Впрочем же не только я. Публика вокруг тоже вся на потасовку пялится. Вытаращились кто во что горазд — кто брюзжит, кое-кто вовсю смешками брызжет, но по крайней мере безразличных нет. Да еще дворняжка скоморошкой трудится — то так она на задних лапках спляшет, то этак собачонка куцым хвостиком вильнет...

Так это бишь к чему. Там же ведь и третий был при бабах. Ханурик как ханурик, ровно им под стать. Но покамест две ханыжки весь честной народ этакой потехой отвлекали, их подельник у зевак закрома, как Родина, почистил. Он бы их еще бы долго чистил, если б бабы вместо понарошку не на шутку бы не разошлись.

А они уже всерьез сцепились. Обе-вместе в роль они войдя, до того они на пару заигрались, что друг дружке в самом деле фонарей навешали. А подельник, разнимая, им еще и от себя пару оплеух ради профилактики добавил.

— Обе-две во лбу пошарьте! — говорит и скорее с площади их гонит: — Ну-ка шевелите, шевелите, — говорит, — шевелите, — приговаривает, — булками!

А народ вокруг гудит, жужжит, жизнь поганку хает, весь товар с прилавков прямо с корнем рвет, просто рюкзаками разбирает; толковище, топтовище, торжище...

Зрелище! — пуще прежнего кругом зрелище неописучее.

Юмора никто не понимает. Кроме собачонки. Для нее ханурик на ходу в наглую с лотка шоколадную конфету слямзил. Нагляком с лотка ее стянул, чтоб за просто так добро не пропадало.

А сучонка шоколадку сожрала, шайку-лейку укоризненно глазами проводила — и со мной к мясным ларькам пошла. Родственную душу, надо полагать, нутром она почуяла...

Выбрал я ларек, где очередь поменьше. Встал, стою. Народу — всего-то ничего: я один всего, остальные женщины. Ну и старичок еще в придачу, но дедок без очереди лезет.

Недовольным старичок удостоверение пихает. В том, что он не тварь дрожащая, как все, а как инвалид и ветеран право он имеет.

Кто бы спорил, а за мной — имеет... Я же всё равно уже беру. Фарш я по дешевке покупаю. Не мясной, а импортный, то бишь, извините, индюшачий.

Ага. А дедок ко мне с расспросами суется. Я вообще — чем-то я такую публику притягиваю. Что-то эдакое у меня, надо полагать, на физиономии написано.

Вот интересуется дедок. Вот он прямо с ходу вопрошает: а вот фарш-то, дескать, вкусный — или как? или он, наоборот, полезный?

А я откуда знаю? Сам не пробовал я, честно говоря, потому как этот диетический продукт у нас в семье исключительно собака дог употребляет.

Это я ему так откровенно отвечаю.

А он мне заявляет:

— Как людям не стыдно, — говорит, — всю страну, — бурчит, — буржуям запродали, псов на вражьи деньги завели... а дети, — дед бормочет, — голодают...

А мне не стыдно, я не возражаю.

— Кто бы с вами спорил, — говорю, — я ж нарочно импорт покупаю, чтоб мой пес буржуев, — объясняю, — объедал, а на нашей экономике бы, — я толкую, — экономил...

Складно получилось? Ага, а вот старичок тоже моего юмора не понял. А вот я, наоборот, его я юморка, юморочка, юморочечка я не уразумел.

 

 

<<Предыдущая страница В начало Следующая страница>>

Интерфейс
Шрифт
Цвет              
             
Новые книги
Фотогалерея

 

Новые байки со скорой
Байки со скорой
Проза
Без очереди в рай
Издателям
Реклама на сайте
Поэзия
¬рем¤ жить
Online-проект
—казки скорого врача
При перепечатке, цитировании или ином использовании материалов нашего сайта ссылка на © svojostrov.ru приветствуется.
Благодарим за понимание.
Статистика